Памятник

Я знаю, что надо мной примерно два метра земли... Смутно помню, что обычно люди считают, будто это должно как-то давить на меня, будто это должно создавать какие-то неприятные ощущения, но лично я чувствовал себя отлично. И мне это даже чем-то нравилось. Только представьте: два метра земли, а сверху ещё железобетонная конструкция весом около тонны. Более уютного и тихого места для того, чтобы отдохнуть, просто не найти!
Хм... Отдохнуть. Теперь я знаю, что я хочу отдохнуть. Осталось выяснить, от чего. Хотя, думаю, это не особо важно. Если я решил от чего-либо отдохнуть, информация об этом чём-то уж точно последнее, что нужно выяснять. Вот что действительно интересно, так это то, какая земля надо мной: каменистая или мягкая и рыхлая. Мне, например, больше понравилась бы каменистая. Причём не приморская каменистая, в которой много гальки и гладких круглых камней, а что-то типа мёртвой земли вперемешку с гравием. Это было бы просто идеально. Тогда я был бы уверен, что она не просядет и железобетонная конструкция на поверхности останется стоять ровно. Почему-то это для меня важно. Но это узнать я почему-то не могу. Ну и ладно…
Почему-то мне кажется, что там наверху кто-то есть. Два или три человека. Сложно сказать точно. Вроде бы мне это даже приятно, хотя я припоминаю, что раньше меня не особо радовало общество людей. Интересно, что они там делают? Главное, чтобы не повредили железобетонную конструкцию. Ну, вроде бы они ничего такого не замышляют. Стоят, молчат. Кстати, странно. Насколько я помню, люди обычно очень много разговаривают. Ну, это их дело, что они там забыли. Стоят и стоят. Мне это не мешает. Я, пожалуй, лучше временно отключусь. Всё-таки я тут отдыхать собрался, а собственные мысли меня от этого отвлекают.

Я снова тут. Оказывается это место, в котором я сейчас нахожусь, имеет ещё один большой плюс. Тут нет времени. То есть я его не чувствую. И это меня неимоверно радует – как прекрасно осознавать, что не привязан к этому счётчику, выдуманному людьми для того, чтобы отмерять и направлять свои по сути бессмысленные действия. Я тут могу спокойно управлять своими мыслями, руководствуясь исключительно своими желаниями, а не какими-то искусственными периодами, принятыми за стандарт наверху…
К слову, на верху перемены. Рядом стоящие деревья стали большими, а трава вокруг конструкции густой и высокой. И ещё что-то изменилось. Вроде бы воздух стал более влажный. И снова наверху люди. Вот эти уже привычнее. Они шумные. Много разговаривают и пьют что-то из пластиковых бутылок. А один, по-моему, спит. Прямо на траве. Надо бы сказать ему, что куда лучше забыть про сон и так же, как и я опуститься метра на два под землю. Тут намного спокойнее и удобнее…
Он меня услышал! Во сне услышал, проснулся, вскочил и куда-то побежал, что-то выкрикивая. Странный какой-то. Я же ему не бегать советовал. Хотя люди всегда отличались тем, что не умели правильно воспринимать сказанное и заменяли у себя в голове всё, что услышат, собственными мыслями. Раз им так кажется правильнее, пускай. Это их дело…

Только что вернулся тот человек, которого я когда-то разбудил своим советом. Он изменился. Стал больше. Чувствую, что обращается ко мне, но не могу разобрать, что именно он хочет сказать. Так, только общий смысл ухватываю. Что-то о том, что действительно внизу лучше, и что скоро об этом кто-то узнает. Может я ошибался и он меня тогда правильно понял? Верится смутно, но мало ли. Если так – хорошо. Значит я сделал доброе дело.
А наверху снова всё изменилось. Ни травы, ни деревьев не осталось. Куда бы они могли подеваться, интересно знать? Хотя, какая мне разница? Главное, что моя любимая конструкция стоит. Кстати, надо бы выяснить, как там она выглядит… Вроде бы нормально. Только вот углы что-то гладкие какие-то стали. И металлический цветок у основания отвалился. Жаль. Он там очень кстати смотрелся. Попробовать что ли этому человеку сказать, чтобы приладил на место? Нет. Не получается. Не слышит. Что-то своё продолжает мне рассказывать. Эх. Вот вечно они такие, эти люди. Делают не то, что надо…

Что-то там наверху происходит. Людей много. Бегают куда-то. Что-то кричат. Ещё что-то гремит периодически. И сверкает. О, нет. Земля трясётся… Только бы не разрушила мою конструкцию. Ни в коем случае нельзя, чтобы это произошло! А вот снова это человек. Он какой-то уставший и очень часто дышит. Опять что-то говорит. Что-то о том, что всё сделал. А что сделал-то? Непонятно… Вроде бы как утверждает, что всё решиться прямо сейчас.
Я что-то чувствую… Такое впечатление, что сквозь меня и мою конструкцию что-то проходит. Какие-то волны. И земля очень сильно трясётся. И человек, почему-то вдруг сгорел совсем. И все остальные люди тоже сгорели. Нет! Моя конструкция! Она плавится! А теперь её совсем будто бы сдуло. И всё вокруг сдуло. И землю. И меня. И всё оплавилось. Что же это такое?!
Я уже не под землёй. Вокруг пустыня. Светло. И никого, и ничего нет. Хотя стоп. Есть. Люди. Только они такие же как я: просто мысли и больше ничего. И этот человек тут же. Я его чувствую. Говорит, что всё сделал, как я сказал. И что теперь все одинаковы. И вместо моей конструкции из железобетона у нас теперь у всех есть одна большая оплавленная Земля…

2008 год

Ангел

Я сидел на работе за компьютером. По левую руку лежала книжка, в которой было описанно очень много сложных и интересных вещей, но от которой сейчас не было никакой пользы. Ещё чуть левее валялалсь тетрадь с моими записями, загланув в которую нормальный человек решил бы, что попал в другой мир. Справа стояла бутылка пива и уродливый подсвечник в виде обезьяны, показывающей всем(и мне в особенности) язык.
Рабочий день к тому времени закончился уже давно. Да и не работал я уже. Я просто сидел. Без дела и без мыслей. Домой идти не хотелось, а гулять где-нибудь осточертело уже давно. Только тут, на работе, по вечерам оставалось место где можно было остаться собой с самим собой. А причина остаться в одиночестве была: пропало всё, чем я жил и надо было очень сильно подумать, стоит ли существовать дальше...
Однако даже здесь, в моей маленькой крепости, оказалось невозможным оградиться от всего. Раздался стук в дверь...
- Кто?
- Можно к вам? - приятный женский голос задверью.
- Входите. Открыто, - почему-то сказал я, хотя на языке крутилось «нельзя».
- Добрый вечер, - в комнату вошла девушка в широких джинсах и помятой пайте с названием какой-то из модных сейчас рок-групп. За спиной её был бесформенный рюкзак, а на плечи падали непокорные, слегка вьющиеся мутно-тёмные волосы.
- «Добрый вечер» кончился несколько часов назад. К моему великому сожалению, сейчас уже злая ночь, - мне самому понравилось, насколько зло я это сказал и как недружелюбно ухмыльнулся.
- А по-моему, очень даже приятный вечер для спокойной беседы, - ничуть не смутившись, ответила она, прошла по комнате и села на стул напротив меня, сняв рюкзак и поставив его рядом с собой.
- Замечательно. С чем же пришли вы?..
- Я принесла вам вкусного вина и, надеюсь, хорошую беседу, - она достала из рюкзака бутылку креплёного портвейна, - у вас есть чашки?
- Там, - я указал на шкаф, с удивлением отмечая, что от портвейна я бы сейчас не отказался. К тому же, не знаю как, но она принесла мой любимый. Она взяла кружки и вернулась на стул. Слой пыли, которым покрылась посуда, стоявшая в шкафу уже очень давно, её совсем не смутил – она лишь сдула пыль, дважды чихнув после этого, и протёрла кружки своим рукавом... Тогда я заметил, что она начинает мне нравиться. У неё было красивое лицо. Не такое, как у тех, с кем я был раньше, и не такое, как у известных фотомоделей, но какое-то неимоверно красивое. Вроде бы ничего необычного, но завораживающее чем-то настоящим и простым. Особенно глаза, смотрящие как бы насквозь, и губы в лёгкой, немного неправильной, но очень приятной улыбке.
- Можно на «ты»?
- Да.
- Откроешь? - она протянула мне бутылку.
- Легко, - я взял портвейн и без проблем открыл зубами, как делал не раз в те времена, когда гулял с друзьями. Она поствила кружки на мой стол. Я налил.
- За знакомство! - она взяла свою кружку.
- За знакомство, - я тоже взял портвейн. Мы несильно стукнулись импровизированными бокалами и сделали по несколько глотков.
- Так зачем же ты всё-таки пришла? - спросил я после некоторой паузы.
- Ну я же сказала, принсла тебе вина и беседу, - она снова улыбнулась своей неповторимой улыбкой.
- Беседу? О чём же мы будем беседовать?
- Давай о нас, - нет, я определённо начинаю влюбляться в эту улыбку.
- Это как? Я же тебя совсем не знаю. Кто ты?
- Я? Ангел.
- Это с такими белыми крылышкамии живущий на небесах? - мы сделали ещё по глотку.
- Зачем на небесах? Ты же сам знаешь, что там только разряженный воздух и даже бактерии не живут, - она подмигнула.
- Какой же тогда из тебя ангел? Наверное ты просто девушка, которой нечего делать вечером, - я тоже подмигнул и улыбнулся. Куда-то пропало всё то, что держалось весь вечер во мне, и действительно захотелось такой беседы...
- Нет, я ангел. Ты меня очень долго ждал, - она смотрела на меня, чуть прищурив глаза и улыбаясь ещё шире, а я не мог оторвать свой взгляд и почему-то начинал верить, что я действительно её ждал... А мой любимый портвейн приобрёл какой-то необычный аромат, что придавало ему ещё более приятный вкус.
- Как же я мог тебя ждать, если я вижу тебя впервые? - ответил я, улыбаясь. Весь этот шутливый разговор мне очень нравился.
- Скажи, о чём ты думал до того, пока я не пришла?
- Я думал, что всё устроенно очень плохо, и стоит ли дальше жить? - ответил я совершенно честно, и налил нам ещё портвейна, - но какая разница?
- А давно ты начал так думать? - она спрашивала это как бы шутя, а я отвечал правду.
- Очень давно.
- Я тоже, - сказала она, - Выпьем за это до дна!
Мы выпили... Я разлил по чашкам оставшееся вино.
- Так почему же ты решила, что я тебя очень долго ждал? - спросил я, сам уже задумываясь о том, что действительно мог бессознательно искать её всю жизнь.
- Потому что я ангел, - она улыбнулась, и сделала ещё глоток. Я тоже. И я понял, что же за привкус у моего любимого портвейна. Я читал про такое в статье о ядах...
- Да, ты ангел...
Мы посмотрели друг на друга ещё раз, улыбнулись, и вместе упали...
А на столе так и стоял подсвечник в виде уродливой обезьяны, показывающей всем язык... Всем, кроме нас.

2008 год

Братство жизни

Моя машина заглохла где-то в глухой степи. Я даже примерно не могу сказать, где я нахожусь. Я ехал в своём внедорожнике где-то далеко от трасс и шоссе, поэтому надеяться на помощь случайно проезжающего водителя смысла нет. Надеяться на то, что машина поедет тоже бесполезно: в топливном шланге была течь, и теперь у меня совершенно нет бензина. Судя по всему, придётся пешком добираться до ближайшего людского поселения; благо продукты, палатка и одеяла у меня есть. Другое дело, что я совершенно не знаю, где здесь это поселение. Может в двух, а может и в сотне километров пути.
Собирая и упаковывая вещи и еду в рюкзак, я решаю, что идти буду на восток: эта сторона света всегда ассоциировалась у меня с жизнью. Это, конечно, смешно, выбирать направление таким образом, но, в любом случае, уж лучше тешить себя мыслью, что твой путь выбран не наугад.

Итак, я уже третий день иду по степи на восток. Ярко и горячо светит солнце. Примерно каждые сто метров я расчищаю землю от травы в форме круга с метровым радиусом, чтобы потом, ориентируясь по этим проплешинам, можно было вернуться к машине. Это, конечно, сильно замедляет мой путь, но я надеюсь ещё покататься на этой железке.
Ближе к полудню я замечаю впереди довольно высокий холм. Думаю, на нём можно будет сделать остановку. Поднявшись на него, я приятно удивляюсь. Люди! Закрытый от моего взора ранее восточный склон оказался совсем не таким, каким он должен быть в естественных условиях. Проще говоря, его нет. Прямо передо мной обрыв высотой примерно в четыре человеческих роста, а внизу виден выложенный белыми каменными плитами амфитеатр, но в центре не сцена, а бассейн, заполненный чистой водой. Водоём находится в центре площадки, к которой с разных сторон спускаются и поднимаются круговые каменные лестницы, поддерживаемые изящными колоннами. И всё это выглядит только что построенным: никаких трещин, никакой пыли и грязи, абсолютно прозрачная вода в бассейне и приятный запах свежести, будто не среди пыльной степи это всё находится, а в чистом и ухоженном весеннем саду. Я спускаюсь вниз к бассейну. Оглядевшись, я понимаю, что весь западный склон холма представляется чем-то вроде небольшого города-дома: около десятка окон смотрят на меня из отвесной стены, на которой я только что стоял, а прямо передо мной широкий проём, служащий, видимо, входом в этот удивительный дворец-внутри-холма. А в проёме стоит женщина в простой холщовой одежде светлых тонов. Она выглядит лет на сорок, но, я уверен, многие двадцатилетние барышни позавидовали бы её красоте: мягкие черты лица, глубокие тёмные глаза, длинные густые каштановые волосы, распущенные, но аккуратно причесанные, равномерно падающие на плечи. Увидев меня, она улыбнулась. Вокруг её глаз и губ появились небольшие морщинки, но они ничуть не портят её красоты, а напротив, подчёркивают гладкость кожи.
- День добрый, путник, - говорит она приятным низким голосом.
- Добрый, - отвечаю я и сам не знаю почему, опускаю взгляд. Тут же я замечаю, как ужасно выгляжу. Грязные ботинки, штаны все в пыли, пайта наполовину не заправлена, куртка на распашку. Кажется, я начинаю краснеть от стыда.
- Я вижу, вы изрядно устали, - она подходит ближе, - не желаете ли отдохнуть с дороги?
- Да... Было бы неплохо, - я поднимаю взгляд на неё, пытаясь улыбнуться, но получается как-то натянуто. Она же, услышав мой ответ, улыбается ещё шире и предлагает пройти в дом. Я вхожу. Внутри всё аккуратно и скромно. Стены завешаны разноцветными полотнами, полы застелены половиками. Мы с ней проходим в большую комнату, посреди которой стоит большой стол; возле него лавки. Она предлагает мне присесть.
- Простите, а, - хочу спросить я, что это за город, но она перебивает меня.
- Позже все вопросы. Сперва перекусите и отдохните.
Я понимаю, что действительно сильно устал за дни пути. Она приносит еду. Горячее мясо; свежие салаты, фрукты - всё, чего мне не хватало в дороге. Я ем, а она, сказав, что скоро вернётся, уходит в одну из боковых дверей. Я доедаю всё подчистую, и тут входит она, молча убирает со стола и предлагает мне идти за ней. Я иду. Мы приходим в комнату, которая не может быть ничем иным, кроме спальной. Она говорит, чтобы я чувствовал себя как дома, и удаляется. Хотя я очень удивился такому приёму, я раздеваюсь и ложусь на мягкую кровать. Засыпаю я мгновенно.
Эта женщина будит меня поздно вечером. Я собираюсь одеваться, но она говорит, что не стоит и даёт домашних халат. Мы идём на улицу и приходим к бассейну. Там останавливаемся. Прямо у воды стоит деревянная лавка. Мы садимся.
- Меня зовут Хельга, - говорит она.
- Очень приятно. Антон. А что это за город?
- Это не город. Это дом. Мы называем его домом жизни.
- А много здесь живёт человек? Я кроме вас ещё никого не видел.
- Нас много. Правда, сейчас познакомить смогу я вас только со своими детьми. Муж на охоте. Остальные заняты жизнью.
- Я не поблагодарил вас за гостеприимство, - говорю я после паузы.
- Не стоит. Это я должна вас благодарить. Редко к нам приходят гости. И мы рады всех видеть. А, к тому же, мы верим, что каждый, кто погостил у нас, оставляет здесь хотя бы частичку себя. И это для нас очень большой подарок. Спасибо.
- Э... Не стоит.
- А теперь я хочу познакомить вас со своей семьёй. И предлагаю вам искупаться со всеми в Пруду Семьи, - она скидывает свой халат, под которым ничего нет, и спускается в бассейн. Тут я замечаю, что к бассейну подходят женщина на вид чуть моложе Хельги, девушка лет восемнадцати и совсем ещё маленький мальчик. Они все также остаются без одежды и спускаются в воду. Они смотрят на меня с улыбками на лице и интересом в глазах.
- Спускайтесь. Здесь нет ничего страшного, - говорит Хельга, - Пруд Семьи делает людей чище и соединяет их души.
Я раздеваюсь и вхожу в воду. Меня охватывает волна необычайных ощущений: мне становится тепло, но по спине пробегают мурашки, создаётся впечатление, что рядом со мной кроме хозяев дома находятся ещё сотни людей и все они очень рады мне. На миг у меня затуманивается в глазах, и я будто действительно вижу этих людей, но в следующий момент я понимаю, что тут никого нет кроме Хельги и её детей.
- Антон, знакомьтесь, - говорит Хельга, - это моя старшая дочь, Марина.
Марина кланяется мне улыбаясь:
- Здравствуй, Антон.
Хельга продолжает:
- Моя вторая дочь - Мила.
Девушка стеснённо улыбается, чуть наклонив голову набок, так, что её светлые волосы падают ей на грудь:
- Здравствуй, Антон, - пауза. Она опускает глаза и тихо продолжает, - спасибо.
- А это мой сынок - Олег.
- Здравствуй, Антон, - говорит мальчик и ныряет под воду.

После купания мы садимся ужинать. Как ни странно, сейчас я чувствую себя совершенно спокойно. И, кажется, это купание ничуть меня не смутило. Оно действительно, как и говорит Хельга, сближает. Правда, мне кажется странным поведение Милы. Она смотрит на меня как-то особенно. Она стесняется меня и в то же время, будто хочет быть ко мне поближе. Не знаю:
- Попробуйте салат, Антон. Его приготовила Мила для вас, - это Хельга. Она накладывает мне в тарелку овощной салат, который, судя по запаху, довольно острый, но в то же время сладкий. На вкус так и оказалось. Действительно вкусно.
- Спасибо, - говорю я, смотря на Милу. Та смущённо улыбается, а потом говорит:
- Мама, я что-то не хочу больше кушать. Я, наверное, пойду уже спать, - она поднимается из-за стола и собирается уходить.
- Конечно, Милка, как хочешь. Спокойной ночи, - Хельга.
- Спокойной ночи. Приятных снов, Антон, - Мила говорит это, подходит ко мне, целует меня в щёку и удаляется. Я в смущении. Хельга, Марина и Олег продолжают спокойно есть.

Утро. Я просыпаюсь с воспоминаниями о необычном сне. Очень реальном и непонятном. Мне снилось, что я иду мимо бассейна в этом необычном доме. Вокруг никого нет, и тут ко мне выходит Хельга. Она представляется и предлагает отдохнуть с дороги. Я соглашаюсь. Позже она, также как и в реальности приводит меня к бассейну, куда спускаются её дети. Без одежды. Только во сне дети другие. Я узнаю Марину, но она выглядит значительно моложе, чем на Яву, совсем ещё девочкой. Потом мне представляют Александру - девушку, наверное ровесницу Милки и очень на неё похожую. И ещё знакомят с похожей на нынешнюю Марину Еленой. Мы купаемся, а потом я просыпаюсь... Я умываюсь, одеваюсь. Сразу за дверью я встречаюсь с Милкой.
- Все ушли в степь, а меня оставили, чтобы вы не скучали, - говорит она, после приветствия.
- Э... Хорошо, - я, честно говоря, в растерянности.
- Тут неподалёку есть красивая роща. Не хотите ли прогуляться туда и позавтракать сос мной на природе?
Она показывает на стоящую рядом с её левой ногой корзинку, застеленную цветным платком и наполненную, видимо, едой. И только сейчас я замечаю, что Милка одета не как вчера за ужином, в лёгкий сарафан, а в удобный для прогулки наряд: холщовая рубаха, заправленная в обтягивающие штаны, перепоясанные кожаным ремнём и мягкие замшевые полусапожки; волосы собраны в хвост.
- Конечно, с удовольствием, - отвечаю я.
Мы выходим в поле и идём на восток. Действительно, недалеко от их дома есть приятная лиственная рощица. Странно, что я её не замечал, когда только походил. Через несколько минут мы входим под кроны деревьев и устраиваемся на небольшой аккуратной полянке. Мила расстилает платок и начинает выкладывать на него наш сегодняшний завтрак: бутерброды, фрукты и бутылку домашнего вина; два бокала становятся рядом с остальной снедью, я наполняю. Мы поднимаем их и с приятным звоном легонько чокаемся.
- За вас и вашу семью, - говорю я. Мы выпиваем по глотку. После некоторого молчания Мила спрашивает:
- Надолго вы к нам? Я надеюсь, вы ещё останетесь погостить?
- Не знаю. Честно говоря, я случайно зашёл к вам. Просто моя машина заглохла. Я искал ближайший город, чтобы купить горючее.
- А куда вы направлялись?
- Я... Я просто катался. Есть у меня такая привычка, иногда выезжать куда глаза глядят - искать что-нибудь интересное.
- Я надеюсь, у нас вам будет интересно. Оставайтесь подольше. Так редко к нам заезжают люди, - она опускает взгляд, будто стесняясь только что сказанных слов.
- Мне уже интересно. У вас довольно необычная семья... и образ жизни..
Некоторое время мы молча едим. Потом она вдруг говорит:
- Оставайтесь у нас. Здесь хорошо.
- Ну как же. У меня же своя жизнь. Нет, у вас действительно прекрасно, но я, чужой человек: Да и меня будут ждать... Не сочтите...
- Можно? - перебивает она меня.
- Что? - растеряно спрашиваю я. Она наклоняется и целует меня в губы. Это очень приятно. И только через некоторое время я понимаю, что я не должен этого делать. Я её почти не знаю. Да и к тому же я планировал сегодня уйти: Да это же просто неприлично, что ли!.. Но мне это нравится... Может, ничего страшного в этом нет?..
Когда она начинает обнимать меня, я всё-таки отстраняю её и смущённо(кажется я краснею), зная, что это неуместно, спрашиваю:
- Милка, ты... вы не против, если я закурю?
- Конечно, - говорит она тихо и поднимает бокал вина, - за наши жизни и за жизнь вообще.
Мы выпиваем, я закуриваю, и мы продолжаем общаться, будто ничего не было...

Вернувшись домой, Мила куда-то исчезает, и я остаюсь один. Я брожу по амфитеатру. Странное всё-таки место и странные здесь люди. Мне здесь с одной стороны очень нравится, а с другой - я чувствую себя как-то неудобно. Казалось бы, чего здесь может быть плохого? Меня приняли очень хорошо, я, видимо, понравился одной из дочерей(она мне, кстати, тоже), и, вроде бы как, никто не против того, чтобы я здесь остался(это я понял из сегодняшней беседы с Милкой). И опять же, я не так сильно привязан к своей старой жизни, а здесь мне нравится... Но что-то здесь не так. Уж больно всё хорошо... Интересно, почему все люди, и я в том числе, удивляются, когда всё хорошо и совершенно спокойны, когда всё плохо?.. Может это просто привычка? Или неумение видеть хорошее?..

Так, прогуливаясь, я провожу весь день. Поздно вечером все возвращаются. Мы садимся ужинать. Когда я заговариваю с Хельгой о том, что мне пора бы уже отправляться, она предлагает мне остаться до утра, чтобы не выходить по темноте. К тому же она говорит, что даст мне канистру бензина, так что мне не придётся идти искать другие города. Я соглашаюсь и после ужина мы все расходимся спать.
Этой ночью мне снова снится сон. Продолжение вчерашнего. И опять всё похоже на реальность. И вот во сне я ложусь спать(как бы смешно это не звучало). Ночью ко мне приходит Александра(та, что по возрасту и внешности похожа на Милку). Она ложится рядом со мной и начинает целовать:
Тут я понимаю, что это уже не сон: рядом со мной Александра... Нет, рядом со мной Милка. Я чувствую, что она без одежды, и что она очень хочет быть этой ночью со мной. Её рука опускается всё ниже и ниже, а губы ищут ответа...
Нет, я не могу! Я вскакиваю, отталкиваю её(не грубо, но довольно жёстко).
- Милка, прости, я не могу. Завтра утром я уйду. Зачем тебе это? Как я буду смотреть в глаза твоей матери?
Она садится рядом со мной, ничуть не пытаясь прикрыть свою наготу, и начинает плакать:
- Вы никак не будете смотреть ей в глаза. Посмотрите лучше мне в глаза, - она смотрит на меня и продолжает очень-очень тихо, - я же не могу без вас; от этого не уйти. Да и вам всё равно...
Она вскакивает и убегает.

Уже почти утро, а уснуть я так и не могу. Что же это такое? Влюбилась она в меня что ли? Быть такого не может! Тем более, любви с первого взгляда не бывает. Нельзя так привязаться к человеку, которого видишь два дня. Такое случается только в идиотских романах для забытых всеми домохозяек.
Начинает светать. Заходит Хельга.
- Уже всё готово. Тебе лучше выйти пораньше. Как ты говорил, идти тебе далеко. К тому же, мы должны тебя проводить. Выходи к бассейну, мы тебя ждём, - она уходит.
Я поднимаюсь, наскоро одеваюсь и выхожу. В бассейне меня уже ждут. Хельга, Марина, Олег. Милки нет. Как и при встрече, все без одежды. Я, уже зная обычаи этой семьи, раздеваюсь и спускаюсь в бассейн. Ощущения такие же, как и в первый раз. Как только я оказываюсь в воде, я замечаю, что по одной из лестниц спускается обнажённая Милка, держа в руках большой золотой бокал. Она также заходит в воду. Хельга говорит:
- Выпей на прощанье с Милкой вина.
Мила поднимает бокал и отпивает половину.
- Выпей со мной, Антон, - говорит она.
Я поднимаю бокал и допиваю оставшееся в нём вино. Милка вдруг подходит ко мне, целует и оседает в моих объятьях. В то же время у меня затуманивается в глазах, и мы вместе с ней падаем в воду. Чернота...

Я открываю глаза и вижу перед собой Милку:
- Здравствуй, любимый. Теперь мы будем вместе. Я же говорила, что от этого не уйти. Отдыхай. Тебе ещё нужно привыкнуть. Я скоро приду, - она уходит.
Я в недоумении луже в комнате. Вскоре в неё заходит мужчина моего возраста и та девушка из сна, Александра. Мужчина говорит...
- Приветствую тебя, брат Антон и зять Антон. Желаю тебе счастливой вечной жизни с моей дочерью Милкой.
- Что? - спрашиваю я, ничего не понимая. Я не знаю, что здесь происходит, что здесь делает Александра из сна и ещё: и ещё почему у этого мужчины голос такой же, какой был у меня во сне. Заходит Милка; улыбается мне:
- Мы тебя не зря встретили. Ты должен жить...

2006 год

Пять сантиметров до счастья

0.

Первое серьёзное дело Отшельнику поручили, когда тому было всего шестнадцать лет, и он только вступил в повстанческую армию. Тогда он должен был лишь подбросить пакет с бомбой в урну для мусора, стоявшую у входа в городское отделение милиции. Некоторое время после этого Отшельник служил связным в той же повстанческой армии. Потом ему уже поручали самому разрабатывать места взрывов и изготавливать бомбы. К двадцати годам послужной список Отшельника в повстанческой армии насчитывал немало смертей, а через год он самолично перебил всё руководство повстанцев, разочаровавшись в идее. После Отшельник дрался сперва за одного местного преступного авторитета, а потом, убив его за оскорбление, пошёл добровольцем в государственную армию. Был направлен в несколько горячих точек, где проявил себя первоклассным солдатом, за что хорошо повысился в звании и получил множество наград. Вслед за этим он перешёл на сторону борцов за независимость одной небольшой страны и воевал против своей Родины. К тридцать годам Отшельник обошёл в боях весь мир и, разочаровавшись во всём, начал собственную войну против человечества.

1.

Следователь сидел за столом и читал дело Отшельника. «Ну и человек, - думал он, - уже столько лет воюет и ни разу не уступал своим принципам. Так посмотришь на его цели - герой! Стольких тиранов сверг. Но методы его просто ужасны! Чтобы не допустить военный договор трёх великих держав, он взрывает посольство вместе с дипломатами и ещё несколькими сотнями служащих. Человек для него ничего не значит. Зато искусство как ценит! Убил с десяток чиновников, чтобы не дать распродать на аукционе один музей...»
Следователь ещё некоторое время сидел, расслабившись, а потом снова принялся читать дело. Вдруг на улице началась перестрелка. Следователь выглянул в окно, и его убило шальной пулей...

2.

На углу здания сумасшедшего дома висел почтовый ящик, а в нём лежало письмо письмо. На конверте был указан обратный адрес: «Психиатрическая клиника №6», и адрес получателя: «Отшельнику. Мир».
Вот, что было написано в письме: «Здравствуйте, Отшельник.
Вы действуете правильно. Только так можно спасти человечество. Точнее не само человечество – оно того не стоит, - а созданные им Великие Вещи. Я считаю, что люди сейчас дожили до того, что уже не смогут создать что-либо стоящее, е если бы не Вы, они не смогли бы сохранить даже то, что сделали раньше. Вы совершенно правы! Нужно силой и смертью вбить в головы людей красоту!
Я пишу Вам, чтобы Вы знали: есть люди, которые понимают Великие идеи и которые готовы драться бок о бок с Отшельником!
Я даю Вам клятву, что я выберусь из этого дурдома и помогу Вам в борьбе!
Я готов отдать за идею свою жизнь.
Почитатель.»
Но в сумасшедшем доме начался пожар. Через несколько часов здание сгорело. В почовом ящике письма вспыхнули от жара.

3.

Старый писатель лежал при смерти. Он надиктовывал своей жене заключительные строки своего последнего романа. Голос его был хриплым: «...и тогда я сказал ему, что даже отшельник не сможет помешать мне. Что я всё-равно сделаю своё дело, пусть даже после этого я обречён на страдания. На что он мне ответил: «У тебя не выйдет то, чего ты хочешь. Ты пытаешься доказать, что Отшельник тебе не мешает, но ты подчинён ему как раб, потому что все твои мысли либо о нём, либо о страхе перед ним. Ты под контролем...»
Старик закашлялся, а потом замолчал навсегда.

4.

На улице шла настоящая война. Кто-то куда-то бежал, слышались взрывы и частые выстрелы. Из окна подвала поливал улицу свинцом пулемёт.
Но это не мешало работать Отшельнику. Он делал какие-то записи, складывал стопками разные бумаги. Иногда просто садился и думал о чём-то. Через некоторое время Отшельник подошёл к большому пульту с множеством кнопок и лампочек. Он переключил несколько тумблеров, взял микрофон и весь мир услышал его слова: «Это Отшельник. Я был против. Но я не учёл одного. Себя, - он взял небольшой револьвер с пяти-сантиметровым дулом, - счастья всем!»

5.

Смерть.


2003 г.

Чувства

Смотри!

11 сентября 2002 год

День сегодня обещает быть прекрасным. Я на удивление легко встал, и к тому времени, когда я умылся, на улице уже во всю светило солнце. От вчерашнего дождя остались лишь редкие лужи, да, местами, мокрая земля, но я уверен, к обеду и этого уже не будет. Закончив завтракать, я пошёл в гараж, чтобы ехать на работу. Сознание моё переполняли мысли о том, как я приглашу Катерину сегодня после обеда пройтись по набережной( благо, погода располагает)...

16 сентября 2002 год

Наконец, я снова могу писать! То, что случилось со мной тогда одиннадцатого – это просто ужас! Когда я ехал на работу, на перекрёстке светофор не работал. И когда я уже намеревался спокойно проехать, как-то идиот влетел мне со всего маху в бок. Я с перепугу нажал на газ и сам врезался в выехавшую из-за поворота машину, из-за чего я жутко ударился головой о лобовое стекло...
Сколько я лежал в больнице без сознания, я затрудняюсь ответить. Знаю только, что два дня назад я, наконец, начал что-то соображать, а сегодня, вот, и писать могу. Врачи говорят, что я получил сильнейшую травму головы, и что у меня сотрясение мозга какой-то там великой степени. Из-за всего этого у меня иногда пропадает зрение, а иногда что-то мерещится: то вдруг кошку на подоконнике увижу, то ещё какую живность. Но врачи говорят, что это всё пройдёт. Правда ещё они говорят, что из больницы я выйду не раньше, чем через две с половиной недели. Но, в принципе, мне тут в больнице не так уж и плохо: отдельная палата, вежливые медсёстры, хорошие врачи. Периодически меня навещают друзья и Катерина... Друзья принесли мне книги и писчие принадлежности. В общем, выходит у меня небольшой вынужденный отпуск. Хорошо.

17, 18, ..., 31 сентября 2002 год

...

1 октября 2002 год

Вот уже второй день, как я дома. Хотя я уже дома, с больничного режима перейти на рабочий никак не могу – сплю до полудня, и даже когда проснусь, всё равно большую часть дня провожу в постели.
Только что перебрал тетради, исписанные в больнице. Казалось, так мало происходит, атак много исписал. Это, наверное, от избытка времени...
О. Уже половина третьего, а я ещё в постели. Пора вставать. Не знаю, как я смогу седьмого числа выйти на работу...

2 октября 2002 год

Вы просто не представляете себе, что произошло вчера вечером! Ужас! Я сам ещё толком не понял, что это было. Это невероятно! Этого не могло быть в действительности, но было.
Поднялся с постели вчера я примерно в начале четвёртого. Сразу же умылся и пообедал(завтрака у меня вчера не было). Около четырёх часов я устроился в своём любимом кресле перед телевизором, чтобы насладиться плодами цивилизации, чем и занимался часов до семи. Но потом!
В семь часов я встал и пошёл что-нибудь перекусить на кухню. Через пять минут должна была начаться одна из моих любимых передач. Я съел пару бутербродов и уже убирался на столе( ни дай бог хоть крошка хлеба останется, от тараканов потом не отобьюсь), когда услышал в зале жуткий грохот. Особенно меня испугало то, что этот грохот слился с ударом грома и вспышкой молнии на улице( весь день была гроза). Несколько секунд я стоял молча, не в силах пошевелиться, но потом я услышал в зале шум и ворчанье. Мне представилось, будто какая-то огромная тварь ворвалась ко мне в дом и сразу, как очухается после падения, начнёт всё крушить и ломать. Как только я представил, что может произойти, если тварь полностью придёт в себя, я понял, что должен этому помешать. Я схватил из кухонного стола нож для резки мяса и побежал в зал. В углу коридора у меня стояли палки, заготовленные для ремонта на даче. И среди них стоял, неизвестно как попавший туда, меч, как у фантастических героев из вечерних сериалов. Я, не задумываясь, перехватил нож в левую руку, а меч взял в правую. Рукоять меча удобно легла в ладонь, и я готов был уже выйти один против сотни самых страшных драконов и демонов.
Три шага, и я в зале. Посреди комнаты на полу лежал жуткого вида зверь: на подобии львиного корпус, но покрытый чёрной чешуёй, а не шерстью; три огромные собачьи морды(клыки были каждый, как мой нож); из спины росли в тот момент сложенные, но, видимо, огромные кожаные перепончатые крылья, а сзади поднимался хвост со скорпионьим жалом на конце. Две из трёх голов зверя лежали на полу, а вот третья уже поднялась и моталась из стороны в сторону, совсем как у моей собаки, когда та обожгла себе нос. Различие было лишь в том, что моя собака обожглась о тлеющий уголёк, выпавший из костра на корпоративном пикнике, а у этой твари самой огонь шёл из носа. Правда, когда это существо увидело меня, оно напрочь забыло о том, что у него горит нос. Оно вскочило на лапы. Две, бессознательные до этого головы, очнулись и тоже уставились на меня. Крылья тварь расправила так, что казалось в комнате больше ничего и никого кроме меня и её поместиться не может. Больше эту нечисть я терпеть не мог! Я выставил вперёд левую руку с ножом, правую с мечом я занёс как для удара и сделал шаг вперёд. В лицо дул холодный ветер из разбитого окна. Тварь, по-видимому, ждала моей первой атаки, замерев с расправленными крыльями и пялясь на меня всеми шестью своими глазами. Я не заставил её ждать долго. Убрав резким движением левую руку назад, я нанёс удар мечом, вложив в него всю свою силу. Но тварь как-то хитро увернулась, так что я, лишь задев её по крылу, со всего размаху влетел мечом по телевизору. Тот разлетелся в дребезги, и от взрыва кинескопа меня, как и тварь отбросило в сторону. Последнее, что я видел перед тем, как потерять сознание – тварь, пробитая навылет осколками кинескопа, выпала в разбитое окно.
Очнулся я, уже когда пожарные были у меня дома. Оказалось, то ли от взрыва, то ли от огня той твари загорелся диван, и пожарных вызвали соседи. Вели себя пожарные совсем как при обычном пожаре. Они сказали, что ветром у меня вышибло раму(я решил ничего не говорить про тварь), которая упала на телевизор.
Сегодня, вызванные мной плотники уже отремонтировали окно. Телевизор и диван пришлось выкинуть. Также упавшей рамой раздавило мою собаку. Её я сегодня иду хоронить. И ещё. Сколько я не искал меч, я так его и не нашёл. Кстати, моя правая рука распухла после удара по телевизору, и на ней отпечатался синяк, будто рукоять была не удобной, а какой-то угловатой. Вот каким сильным оказался мой удар.

3 октября 2002 год

...

4 октября 2002 год

Какой сегодня прекрасный день! Снова солнце. Никаких дождей, никакой слякоти. Но это всё неважно, потому что сегодня я пригласил на ужин Катерину. И она обещала прийти. Я счастлив и рад!

5 октября 2002 год

Этого просто не могло случиться! Что же это за полоса неудач в моей жизни наступила? Сначала авария, потом тварь, а вчера и Катерина. Почему это всё происходит? Почему?! Почему я должен так страдать? За что?!
А ведь так хорошо вчера всё начиналось, так хорошо! А потом...
Нет. Ладно. По порядку.
Катерина пришла ко мне в шесть, как условились. Я накрыл в зале(там всё уже было отремонтировано и убрано). Мы сидели, мило беседовали, попивая из бокалов вино. Её очень понравился приготовленный мной ужин. Вечер был просто прекрасен. Когда я в очередной раз разлили вино по бокалам и взглянул на неё, я был просто поражён её красотой. Её светлые волосы волнами ниспадали на плечи. Прекрасное лицо сияло божественным светом в полутёмной комнате(мы ужинали при свечах). Глаза её были глубоки словно тихий омут океана. Улыбка была всё-равно, что символ истинной красоты, и я не мог представить себе ничего прекраснее это улыбки. Мягкие линии её плеч и голубизна лёгкого платья создавали ангельский силуэт. Она взяла в руки бокал и, казалось, вино тоже засветилось от её прикосновения. Но красный рубин вина не шёл ни в какое сравнение с красотой ангела! Медленно она обошла стол и встала рядом со мной. Мы встретились глазами и тогда я, опустился перед ней на колени, выронив бутылку с вином и свой, так и оставшийся пустым, бокал. На миг мне показалось, что она немного испугалась: тонкие линии её бровей чуть приподнялись, улыбка неуловимо изменилась, став не такой лучезарной, но в следующий миг лицо её вновь приобрело то счастливое выражение, что и раньше. И тогда я сказал: «Катерина, о любовь моя, выйди за меня замуж!» Казалось, что она всю жизнь ждала этой фразы. Она тоже выпустила бокал с вином и сказала тихо и прекрасно: «Да».
В следующий миг я вскочил, подхватил её на руки и понёс в спальную. Она радостно смеялась, когда я уложил её на кровать, но когда я наклонился поцеловать её, я ощутил сильнейшую пощёчину. Я вскочил, не понимая, в чём дело. Она тоже резко встала с кровати. Лицо её вдруг оказалось залито слезами, платье измято. Она плакала и что-то кричала. И смотрела на меня не как секундой раньше, с любовью, а со страхом и ненавистью.
Я сделал шаг на встречу к ней, но она ещё сильней вжалась в стенку и опять громко крикнула. Я взглянул на неё: она стала обычной испуганной женщиной. Тут в глазах у меня потемнело, и я упал.
Очнувшись, я её дома не застал. Входная дверь была распахнута. В зале стол был перевёрнут. В прихожей остались её туфли...
Почему это случилось? Что произошло? Почему она убежала, да ещё и босиком? Почему она кричала, почему плакала, почему?!

6 октября 2002 год

Весь день пролежал больной, как и предыдущий...

7 октября 2002 год

Проснулся я сегодня за полчаса до начала рабочего дня. На работу, соответственно, опоздал. Катерина на работу не вышла. Позвонить ей я пока не решился. Так как Катерины не было, а мы напарники, всё её работу перекинули на меня. Как проклятый пахал весь день. Эта дурацкая работа мне надоела до смерти: то бумажки всякие перетаскиваешь, то с людьми ругаешься. Машина до сих пор в ремонте. Завтра ещё надо будет бежать забирать страховку на телевизор и диван...
Что это была за тварь, ворвавшаяся ко мне первого числа, я так и не знаю. Сейчас как раз собираюсь рассказать всё моему лучшему другу, кстати врачу-психиатру. Может, он мне чем-нибудь поможет.

8 октября 2002 год

Надоело всё! Наплевать мне на всех! Никуда, ни на какую работу я не пойду сегодня. Целый день я напрягаться должен, чтобы эти копейки получать. Пошли они все куда подальше! Ещё с дураком этим вчера поругался. Друг, называется. Я ему всё рассказал, начиная с аварии, и заканчивая странным поведением Катерины...
В конце концов, я ему нос расквасил и из дома выкинул. Этот придурок решил, что я какой-то невменяемый, что мне всё померещилось и про зверя, и про Катерину. Как же померещилось, если окно вылетело с мясом, а туфли этой психованной до сих пор в прихожей у меня стоят? Ещё заболел я чем-то. Башка трещит. Насморк прошлогодний опять начался. А вчера, когда придурка этого из дома выкидывал, ногой о табуретку ударился.
Как мне всё это надоело!
Ничего не помогает, ни таблетки, ни водка. И в зале ещё убрать надо, а то эта су

11 октября 2002 год

Наконец, мне выдали бумагу и ручку, и я могу писать.
Как всё-таки жизнь может быть прекрасна! Я не помню, что я там писал в старых тетрадях, но это сейчас не имеет никакого значения. С сегодняшнего дня я начинаю новую тетрадь, в которой буду описывать своё счастье.
Я здесь как в санатории. Три раза в день меня кормят прекрасной едой, два раза в день я должен посещать разные процедуры, а всё остальное время я свободен. Я могу гулять по парку, могу, как сейчас, писать у себя в комнате. Иногда нам(со мной тут много разных людей) включают телевизор. Мне мой друг врач(он говорит, что помогает мне лучше отдыхать) приносит книги. В общем, я тут как в раю.
Кстати, о людях, которые тут со мной. В большинстве своём это очень приятные люди, с которыми можно очень приятно поговорить. Правда, встречаются и немного странные: один молчит всё время, другой наоборот – говорит постоянно непонятно – разные. Мы все тут отдыхаем. Всем нам тут хорошо. Был, правда, один. Всё время убежать хотел. Он мне странным сразу показался. Но сейчас, говорят, его в другой корпус перевели, и там ему уже хорошо живётся. Как нам тут. Теперь у меня много времени, чтобы писать. И я буду всё записывать Мои новые друзья называют меня летописцем, а я и не против. Буду писать летописи. А пока пойду слушать музыку. Друзья зовут.


2002 год

Праведник

Рано утром, когда ещё не встало солнце, на железно-дорожном вокзале проходила посадка на электропоезд пригородного сообщения. Людей было очень мало. У спуска в подземный переход в мешковатой ядовито-оранжевого цвета спецформе подметала улицу молодая симпатичная девушка. Иногда мимо проходили сонные, спешащие на электричку люди. Девушка печально и как-то отрешённо смотрела на некоторых из них, замирая, и вскоре продолжала мести дальше.
Электричка стояла на третьем пути. Люди поднимались из подземного перехода и со скучающими лицами проходили вдоль вагонов, выбирая, в какой сесть. Вот в третий от хвоста вагон вошла бодрая рыжеволосая девушка в лёгком плащике и клешёных светлых штанах. Из-за ворота плащика выглядывала мягко-красная рубашка. Девушка прошла сквозь третий и четвёртый вагоны. На некоторое время задержалась в пятом и направилась в шестой.
Как только она покинула пятый вагон, в него вошёл необычного вида молодой человек. Сразу бросались в глаза длинные густые чёрные волосы, неаккуратно подстриженные и слегка вьющиеся ближе к кончикам. Но и в остальном молодой человек был не такой, как все: гладко выбритое бледное лицо; тёмные выразительные глаза; чёрная кожаная куртка с косой молнией и множеством серебристых цепочек и клёпок; чёрная футболка с изображённым на ней выдержаным в багровых тонах погостом, могилы на котором горели жутким огнём; чёрные же джинсы, увешаные булавками, заправленные в того же цвета армейские ботинки с высокой шнуровкой.
Печатая шаг, молодой человек прошёл по вагону и сел на одно из средних мест напротив немолодого уже мужчины, читавшего газету. Больше в вагоне не было никого.
Через некоторое время поезд тронулся. Из открытого окна стало задувать утреннм холодом.
- Вы не против, если я закрою окно? - спросил молодой человек.
- Да, конечно, - не отрываясь от газеты, буркнул мужчина.
- На дачу едете? - поинтересовался парень, закрывая окно, видимо, только сейчас заметивший прислонённую к сиденью, завёрнутую в грязную тряпицу лопату.
- Да, - ответил мужчина, опустив газету, - весна. Пора сажать и сеять.
- Это хорошо, когда есть свой огород. Вот у моих родителей из-за работы не хватает времени не то, чтобы на дачу съездить, посадить что-нибудь, а даже просто отдохнуть, а я сам учусь далеко... Домой раз в полгода приезжаю. Приходится овощи-фрукты на рынке покупать втридорога.
- Это так. К тому же на своём огороде знаешь, что выращиваешь, а на рынке подсунут гадость какую-нибудь - ядов больше, чем витаминов...
Некоторое время помолчали. Мужчина сложил газету, спрятал её в сумку, а потом спросил:
- А на кого учишься?
- На юриста.
- Говорят, юристы сейчас хорошо зарабатывают.
- Не в деньгах дело. Верите ли? Так надоел этот бардак в стране, что хочется что-то сделать, как-то всё поменять. И мне кажется, что у меня получится. Идеи есть, во всяком случае. А сейчас кто что-либо сделать в государстве может? Или политик хороший, или бандит. Ну, бандитом мне не стать: отец всю жизнь на заводе проработал... Да и не по мне эти антизаконный способы жизни. Вот и учусь на политика.
- Но там в политике тоже не всё так просто. Оно ведь всё на деньгах замешано.
- Так-то оно так. Сейчас везде деньги нужны. Но, несмотря на это, можно и без них выбиться. Вот мне говорили: "Без денег на юридический поступить нереально". А я поступил. На бюджетное отделение. Всё ведь от человека зависит. Я считаю, если человек действительно хочет чего-то, он этого всегда добьётся.
- Хорошо учишься?
- Довольно неплохо. Стипендию получаю. Оно ведь как получается. Главное пары не пропускать. Конспектировать всё. И домашки делать сразу, не оставляя на потом. Так времени много свободного остаётся.
- В общаге живёшь?
- Да.
- Помню свою студенческую жизнь в общаге, - на лице мужчины появилась лёгкая улыбка, - весело...
- Оно, конечно, да, но я в общежитии только ночую. Постоянно какие-то дела есть. Я ведь староста группы. Потом я играю на гитаре - два раза в неделю в детдоме музыку преподаю...
- Подрабатываешь?
- Нет, почему же? Так сказать, на добрых началах. Пусть дети учатся. Мне не трудно.
- Молодец. Побольше бы таких добрых начал. Всё ведь сейчас за деньги.
- Ну, вот мы с друзьями как-то стараемся что-то делать. Недавно даже на депутатов вышли. Организовали межвузовский студенческий парламент. Теперь в наш областной совет депутатов информацию и даже проекты напрямую поставляем. Разумеется, это мало на что влияет, но всё же... А ещё я состою в совете студентов общежития. Месяц назад нам удалось договориться с начальством Студгородка о ремонте.
Там ещё много чего делаем. Но это только начало. Вот закончу университет, тогда начну серьёзно жизнь устраивать.
Ладно, спасибо за интересную беседу, но мне пора выходить. До свидания.
- До свидания. Очень приятно было пообщаться.
Молодой человек встал и вышел из электрички. На улице уже начинало светлеть. Он направился куда-то за здание вокзала.
И только рыжеволосая девушка в сером плащике, вышедшая на этой же станции, видела, как молодой человек, завернув за угол здания, резко ссутулился, ноги его стали неестественно кривыми, на голове появились небольшие рога. В следующий момент он исчез в облаке огня.

2004 год

Некроманты

Мужчина лет сорока шёл по направлению к заброшенному заводу, что вот уже двадцать лет, как одиноко стоит далеко за городом, превращаясь постепенно в груду мёртвого железобетона. Мужчина был чрезвычайно высок и худ. По его осанке угадывалось, что он был конторным служащим, проводящим весь свой рабочий день, сидя за столом, переписывая всякие никому, в принципе, не нужные документы. За спиной одинокого странника (на километр вокруг не было ни одной живой души) на двух лямках висел внушительного вида рюкзак. В левой руке мужчина нёс клетку, в которой сидели две кошки, а в правой держал длинную, не менее двух с половиной метров, палку, замотанную в грязную тряпицу. Со стороны могло показаться, что этот человек - средневековый путешественник: палка в руке казалась походным посохом, в мешке за спиной, должно быть, еда и какая-нибудь одежда на зимнее время, а довершал картину длинный, чуть не до пят, чёрного цвета плащ-накидка.
Наконец он дошёл до завода. Пройдя через ржавую покосившуюся арку ворот, странник повернул направо, туда, где метрах в ста от входа возвышалось самое высокое здание этого завода. Это был дом в четыре этажа высотой. Выстроен он был из больших железобетонных блоков. Штукатурка уже давно обвалилась. В некоторых местах из старых блоков торчали прутья арматуры, от которых на стенах образовались длинные ржавые подтёки. Крыша обвалилась - остались лишь торчащие словно рёбра какого-то невиданного зверя полуржавые стропила и балки. Казалось, дом замер в ожидании своего полного конца, обречённо глядя во все стороны тёмными провалами окон.
Человек вошёл в этот дом, когда солнце почти село за горизонт. Когда он поднялся, пройдя сквозь лабиринты пустых труб и мёртвых станков, в то место, что раньше звалось чердаком, до полночи оставался один час.
Странник вышел на площадку, окружённую кругом ржавых столбов, но крыши над которой, однако, не было. Площадь внутри столбов была тщательно очищена от гравия и разнообразного мусора (вне круга пол был усыпан слоем вышеупомянутых компонентов).
Человек поставил клетку с кошками на пол у одного из столбов, тут же положил палку и рюкзак, из которого стал доставать различные свёртки, пакеты, бутылки и банки.
Прошло полчаса. Свет полной луны мягко падал на пятиконечную звезду, обведённую кругом, которая была нарисована в центре площадки. В точках пересечения линий лежали пучки каких-то трав; на остриях лучей звезды стояли наполненные чем-то дурнопахнущим стаканчики. Вокруг звезды лежали разные ножи и пинцеты, странных расцветок и форм камни, стояли бутылки с разноцветными жидкостями внутри.
И над всем этим замер он, тот, кто это затеял - человек, забравшийся ради этого на самое высокое здание заброшенного завода, расчистивший там специально подобранную площадку, принёсший туда и разложивший там все эти вещи. Человек стоял, оперевшись на чёрный посох, украшенный какими-то хитроумными значками и рисунками; теперь он был облачён в длинный чёрный балахон с капюшоном.
- Пришла пора, - шептал он, смотря в пол, - наконец-то я освободился от работы и от своего шефа-идиота; наконец-то я отправил эту стерву-жену с детьми на дачу; наконец-то я нашёл все нужные компоненты и дождался полнолуния. Через полчаса я получу свою силу, - последние слова он прокричал, обращаясь, похоже, к луне. Но услышал его другой.
Из тени между столбами вышел одетый во всё белое человек с белым посохом в руке (посох был покрыт белой эмалевой краской).
- Чё-чёрный силе н-не место в этом м-мире! - проговорил он, заикаясь.
- Кто ты? - вскричал чёрный, схватившись двумя руками за свой посох и пытаясь им отгородиться от нежданного гостя.
- М-моё имя Эарнил, от-тродье тьмы! Я п-пришёл сюда, ч-чтобы п-помешать тебе свершить т-твои гн-н-нусные обряды! - выглядел говоривший очень мужественно: он шёл медленным твёрдым шагом к центру площадки; его немалый живот вздрагивал при каждом шаге; розовые даже в лунном свете щёки также дрожали в такт его шагам.
- Заклинаю тебя, если ты сделаешь ещё один шаг, ты умрёшь! Или я не Гротар Тёмный!
- Х-ха! - выкрикнул Эарнил с насмешкой, но остановился. Руки его дрожали.Остановился белый как раз на звезде, раскидав ногами пучки трав. Увидев это, Гротар пришёл в ярость. Он перехватил свой посох как копьё и с криком бросился на Эарнила. Последний весь затрясся от страха, выбросил свой посох в сторону и кинулся под ноги Гротару. Тёмный, не успевая остановиться, с разгону налетел на своего противника и, споткнувшись, упал: как-то нелепо выгнувшись, подминая под себя свой посох, он налетел головой на лежавший тут же чёрный камень в виде четырёхгранной пирамиды. Кровь потоком хлынула из разбитой головы. Гротар больше не поднялся.
Эарнил ещё минут пять лежал на полу, сжавшись в клубок и трясясь от ужаса. Потом встал, огляделся. Увидев бездыханное тело, он сначала испугался, а потом на его лице появилось выражение истинной радости. Он поднял свой посох и собрался уже уходить, когда услышал мяукавших в клетке кошек.
- Почему бы и нет? - сказал он себе, подошёл к клетке, положил свой посох, достал за шкирку одну из кошек, вышел на центр площадки, где была нарисована звезда и лежал мёртвый Гротар. Эарнил нагнулся, чтобы поднять лежавший тут на полу нож, и из его нагрудного кармана выпала небольшая бумажка. На ней было напечатано: "Пёрышкин Семён Аркадьевич", а строкой ниже - "Кондитерская "Счастье".

2002 год

Чёрное сознание

Стой на вершине, рядом со мной,
Там, где кружат три белых орла.
Гордость и имя, дух и покой,
А за ними лишь высь, лишь холодная высь.
Мир добра и зла…

«Ария» - «Рабство иллюзий».


Спасение души.

Чёрный цвет может быть спасением души. Чёрный – это спокойный цвет. Волнения, злость или любовь, доброта или жадность – это всё оттенки. Они мутят душу. А чёрный дарует покой. Есть чувства, которые ведут к чёрному, но каждое из них – это тоже оттенок. И совершенно неверным будет утверждение, что чёрное сознание – это мёртвое сознание. Это просто спокойная душа…

Два молодых человека поздно вечером шли по городу и разговаривали:
- Нет, ни один из перечисленных тобой государственных строев не является достойным внимания. Они все обречены на крах, либо на вечное гниение в самих себе.
- Но тоталитаризм или, как его исходное, империя наиболее приемлем.
- Он привязан к человеку. Не станет направляющего человека (императора, царя, генерального секретаря – гвоздя, связующего всё), не станет державы. Таким образом золотое время страны длится одну человеческую жизнь. В исторических масштабах это очень мало. А идеальный строй должен стремиться к вечному веку процветания.
- Я ведь и не говорю, что империя – это идеал, но лучше же ничего нет.
- Империя ничуть не лучше всего остального. Не выдержит проверки в исторических масштабах. Она разожмётся до своего максимума, а потом просто взорвётся. Вспомни историю: ни одна история не прожила сколько-нибудь долго в сравнении хотя бы с той же монархией.
- В мировых масштабах ему подавай. Чего захотел! Ха! Это невозможно ни для какого строя. Как ты раньше говорил, федерация тебя не устраивает, а без неё ни один строй не выстоит на больших пространствах. Империя охватит максимальную площадь.
- И даёт минимальное время.
- Что ты тогда предлагаешь? Монархия себя изжила: слишком большая привязанность к традициям. Отсутствует динамичность. Демократия, как таковая не способна…
- Постой. Я всё это знаю. Я говорю о другом. Нужен совершенно новый строй. Принципиально другой.
- Какой же?

Я закурил…

- Построенный на разделении по уровню интеллекта.
- Это как?
- Составляются специальные тесты, вычисляющие коэффициент интеллекта. Каждый человек в течении жизни несколько раз проходит эти тесты и, в зависимости от результатов, занимает своё место в обществе. Если сейчас всем правят деньги, то в новом мире они потеряют большую часть своей значимости. При такой системе, вне зависимости от толщины твоего кошелька, если ты дурак, ты не сможешь получить, к примеру, руководящую должность. Это же касается инженеров, операторов и вообще любой специальности.

Радуга.

Чёрный – это жёсткое направление. Прямая без отклонений. Чёрное сознание наполнено до отказа и не вбирает в себя больше ничего, а потому нечему вызывать изменения. Цветные же постоянно меняются. Нельзя угадать, что произойдёт с такой душой. Цвета переливаются: красный переходит в синий; синий становится жёлтым; жёлтый превращается в фиолетовый и так до бесконечности. Чёрный даёт уверенность…

Парень рассказывал девушке:
- Это был мой лучший друг. Мы полгода вместе снимали квартиру и вместе работали. Да что там работали! Блин, да у нас даже вещи были общие. Мы всё знали друг о друге. Все остальные думали, что мы братья. У нас даже погоняла были похожие: я был Кипел, а он Кип. Теперь его иначе, как Антоном не назовёшь; старый добрый Кип умер.
А как мы друг-друга всегда выручали… Помню, как я втюрился в одну девчонку. Мы провстречались пару месяцев, о потом она меня бросила. Ха! Как я страдал! Ушёл в двухнедельный запой, меня выгнали с работы; думал даже на всё плюнуть и пойти добровольцем в какую-нить горячую точку… Короче, загонялся по полной. Ну вот, Кип и решил мне помочь. Он вбил себе в башку, что мне позарез нужна девушка. Типа, отвлечься надо. Что он только не придумывал, чтобы свести меня с кем-нибудь. Мы с ним облазили все бары города и побывали на огромном количестве вечеринок. Один раз даже на дискотеке были. Прикинь, Я на дискотеке. Это было что-то. Но я замечал только одну девушку – блондиночку такую, Водкой зовут. Но, в конце-концов, у него получилось: он тогда встречался с Рысей, а у неё была подруга – Феня, которой я, вроде как, понравился. Ну и, короче, я с той Феней начал гулять. А через пару дней наших с Феней отношений, Кип нечаянно обидел Рысю, и они жутко посрались. На следующий день Феня, выгораживая Рысю, стала материть Кипа, а я, соответственно, его защищать. В итоге я на неё обиделся и послал её к чертям собачьим, позвонил Кипу, и мы устроили грандиозную холостяцкую попойку. Ты не представляешь, как мы ржали, когда он мне рассказывал все те способы, которые он выдумывал, чтобы вывести меня из депресняка. Офигеть…
Да и вообще мы всегда вытворяли, что попало. Весь город на уши ставили. Как-то раз его жутко отметелили, и я его сначала тащил через три района домой, а потом (это было часа в два ночи) искал тех двух придурков, которые на него наехали. И нашёл. Выломал палку, обмотал один конец своей любимой банданой, купил у таксиста пол-литра бензина… Короче, сделал себе факел, подпалил его и вылетел на этих двух ушлёпков из темноты. Как они офигели! Представь себе: патлатое тело в нефорском прикиде, бежит на тебя в тёмном парке с криком «На абордаж!». Хорошо я им тогда надавал…
А как мы спорили! Вроде оба говорим логично и правильно, но выводы разные. Кстати, в таких спорах мы много до чего разумного дошли. Даже теорию мироздания вывели…
Эх!

Я налил себе чашку кофе…

А сейчас с ним уже не поспоришь. После того, что случилось с его отцом, он стал совсем другим. Он теперь постоянно где-то в другом мире. Он почти не говорит, всегда очень задумчив. Улыбку на его лице последний раз я видел хрен знает когда. А кроме всего прочего, он сейчас ударился в какую-то религию и теперь не пьёт, не курит, не ест мяса… Да что там мясо, он говорит, ему даже лук с чесноком нельзя. И кофе…
- Кстати, уже пора выходить, перебила его девушка.
- Куда? – растерянно спросил парень.
- Ну нас же сегодня Игорь с Белкой в бар звали.
- Ах, да, - проговорил он как-то разочарованно, - идём…
А потом тихо добавил: «Напьюсь».

Элементы.

Цвета – это разделение. Как и чувства. Разные чувства – разные элементы. Страх, злость, печаль, наслаждение – это как древние магические стихии: ветер, огонь, вода, земля. И они всегда между собой враждуют. Мало того, что сами по себе они создают волнения, так они ещё в сочетании приводят к урагану. Их стоит избегать. Чёрный даёт эту возможность…

Война. Война была везде: на улицах, в домах, в подвалах…
В небольшой комнате с одной дверью и одним окном, прислонившись к стене и тяжело дыша, сидели двое мужчин. Один набивал магазин автоматической винтовки патронами, второй же, обняв своё оружие, раскачивался из стороны в сторону, уставившись в одну точку.
- Ничего, - проговорил заряжавший, - прорвемся, мать их за ногу. И не из таких переделок выходили. У тебя гранаты есть?
Второй всё также сидел, раскачиваясь.
- Гранаты есть, говорю? Эй ты, придурок!
Второй медленно повернул голову на говорившего, а потом дрожащим голосом прошептал:
- Мне страшно, я хочу домой, я устал…
- Заткнись! Мы здесь для того, чтобы дать этим сволочам по роже, и мы это сделаем. Ты понял меня, урод? Пойдём, - он закончил заряжать оружие, встал и за шиворот поставил второго на ноги, - пошли, мать твою!
Они вышли из комнаты и стали пробираться по коридорам к выходу из здания. Первый шёл, пригнувшись, держа автомат наготове и постоянно оглядываясь по сторонам; второй брёл за ним, опустив оружие. На улице слышались выстрелы, где-то вдалеке гремели взрывы…
Наконец, они добрались до выхода. Первый быстро выглянул на улицу и тут же спрятался за стеной.
- Там подкрепление. Ну, теперь-то мы уж точно порвём этих недоносков!
- Нет, - простонал второй. Он сидел на корточках стены и смотрел на противоположную стену. Там было написано красными корявыми буквами: «You are in despair».
Что «нет»? Да мы их сейчас в землю втопчем, они в своей крови захлёбываться будут. Побежали, - и он рванул через улицу к своим, а второй так и сидел на месте. Через несколько секунд из того подъезда, где до этого прятались двое, раздался один выстрел.

Я сделал музыку погромче…

Первый, не замечая, что остался один, бежал к своим. Вдруг он замер: среди прибывшего подкрепления стояла девушка в форме красного креста. Он улыбнулся и с радостным криком бросился к ней. Она его заметила и побежала к нему. Они встретились, крепко обнялись, но тут пулей снайпера прошило их обоих. Они так и упали в объятьях; на их лицах застыли улыбки.
Война продолжалась…

Несимметричное счастье.

Цвета создают неравенство. Появляются разногласия. Всё становится чересчур разным. Чёрный уравновешивает. Цвета могут дарить счастье, но счастье это несимметрично. А это ещё хуже, чем несчастье. Отсутствие симметрии в счастье приводит к цветовому шторму, а тот, в свою очередь, ещё сильнее разрушает итак хрупкое равновесие. Замкнутый круг. А чёрный поддерживает устойчивую систему. Чёрный надёжен…

Она говорит: «… можно было хвастаться. Особенно нравился баланс жёсткости и мягкости. Иногда было очень приятно. Однажды поняла, что всё сложнее. Не принялось. Надо было веселиться. Хотелось веселиться. Взяла новый курс. Не могла плохого. Казалось, мучаю. Становилось тяжелее. Начались условности и ограничения. Как добровольные, так и принудительные. Раньше была игра. Бывали случаи, она повторялась. Всё реже. Всё равно всего не понимала. Это была ошибка. Было много ошибок. Последняя оказалась смертельно страшной. Не хочется об этом думать. А в начале невозможно было такое предположить. Но ведь правильно сделала. Правильнее всего. Но сейчас всё хорошо. Иногда кажется, что я мешаю. Редко. А так хорошо…»

Я налил себе рюмочку коньяка…

Он говорил: «… было страшно. Сперва всё было как обычно. А потом стал меняться. Точнее только какая-то часть. Не знал, что это. И ничего не замечал. А зря. Если бы сразу заметил, может быть, ничего бы этого и не было. Страшно было смотреть, как это всё происходит. Началось всё с мелких деталей. Появлялись случаи, которые заставляли задуматься. Но думал не о том. Пытался стать лучше, а на самом деле это было уже бессмысленно. Мне было плохо. Однако не подавал вида. Старался показать, что всё прекрасно. Но уже чувствовал, что не нужен, что хочется уйти. Это страшное чувство. Особенно в сочетании с другим, более страшным чувством. Появилось безразличие. Самое страшное, что оно не прошло. Да. Научился чувствовать страх. Раньше этого не было. И в этот последний момент тоже страшно. Хорошо, что он последний.»

Вечность.

Чёрный – это вечность. Цветные скоротечны. Белый пачкается; синий выгорает; красный желтеет… Они стареют. Умирают. Смерть – это износ души. Душа приходит в негодность из-за большого напряжения. В этом виноваты цвета. Они портят сознание. С чёрным оно вечно. Чёрный цвет может быть спасением души. Чёрный и есть спасение. Благодаря ему душа вечна. Единственное, что важно в мире – это чёрный. Я выпил коньяк, запил его кофем, затянулся сигаретой и расслабился, вслушиваясь в музыку.


2005 год

Обречённый

Дальше вырвется вой из уст,
в чём-то схожий со скрипом трамвая.
И душа закричит, изнывая:
Помилуй, Господь Иисус...!

А. Вакуленко


Сергей Иванович Бессмертный был арестован сотрудниками Службы Безопасности Государства. Он, молодой учёный, достигший в свои тридцать лет небывалых успехов в совершенно разных областях науки, был обвинён в государственной измене. Причём когда в Средствах Массовой Информации появились основные тезисы «предательской работы» Бессмертного, по стране, а чуть позже и по миру, прокатилась волна возмущения. Мир был потрясён наглостью и беспринципностью Бессмертного. После такого учёный не имел права называть себя человеком.
Люди по всему миру требовали немедленной казни Бессмертного. Многочисленные демонстрации проводились во всех крупных городах всех стран мира. В связи с этим было созвано внеочередное собрание Международного Совета. На нём было решено судить Бессмертного по законам международного права. Верховные судьи трёх Великих Держав руководили заседанием; в коллегии присяжных присутствовали представители всех стран – членов Мирового Совета; сторону защиты не представлял никто. Бессмертный был приговорён к высшей мере наказания – смертной казни.
За три дня до казни Бессмертный был переведён в одиночную камеру смертников, где должен был отбыть последние дни своей жизни. Единственное, что попросил «мировой изменник» - бумагу и ручку.


Сергей Иванович Бессмертный, в прошлом подававший большие надежды, учёный, сидел в одиночной камере, где раньше доживали свои последние дни маньяки и убийцы, и писал что-то на дрянной, выданной ему бумаге. Он выводил какие-то формулы и развивал трудно понятные простому человеку объяснения. Еду, что ему приносили, он проглатывал, не замечая, и всё продолжал что-то судорожно писать. Вечером первого дня в одиночке у него был посетитель – председатель Мирового Совета.
- Здравствуй, - сказал гость камеры смертников, только войдя в небольшую сырую комнату, и продолжил, - хотя желать тебе здоровья сейчас бессмысленно.
- Почему же? Ещё два дня и три ночи оно мне понадобится, - ответил Сергей Иванович.
- Не понимаю я тебя. Разве тебе хочется терпеть эти три дня до смерти?
- Вадим или, как тебя знают в мире, Серов Дмитрий Георгиевич, глава Международного Совета, мы с тобой знакомы с института, и не уж-то ты думаешь, что я остаток своих дней проведу, в мучениях вспоминая прожитую жизнь?
- Да, ты, разумеется, будешь драться до конца. Только с кем ты собрался драться теперь, когда твоя судьба уже предрешена?
- Я буду драться с незнанием, что ещё осталось у меня в голове. И я должен закончить свою работу.
- Да зачем тебе нужна эта работа?! - сорвался на крик Вадим, - зачем она тебе вообще была нужна?! Из-за всех этих твоих научных изысканий, я, председатель Мирового Совета, только и смог, что разрешить тебе перед смертью получить бумагу и ручку!
- Ты сделал всё, что мог, - спокойно ответил Бессмертный, - и з это тебе огромное спасибо. А зачем нужна?.. А зачем вообще нужна наука?
- Ну, послушай! Занимался бы ты своей физикой, математикой, биологией, философией... Что ты там ещё изучал? Ах, да – психологию. Замечательно! Цены бы тебе не было! Но зачем ты полез в разъяснения своих истин и в жуткие предсказания?! Ты же сам понимал, небось, что могилу себе роешь!
- Да. Понимал. Но чтобы со мной не сделали, если я успею завершить свою работу, рано или поздно мир проснётся, и всё станет на свои места.
«Труби, Гавриил, труби, пока не оглохнешь сам!..» Так что ли?! Но ты-то к этому времени уже помрёшь, братец!
- И что с этого? Главное, что я уже смогу с чистой совестью сказать «остановись мгновение», и для меня больше ничего важного не останется.
- Тьфу!..
После некоторого молчания глава Совета продолжил уже спокойным голосом:
- Ладно. Всё-равно уже ничего не изменишь... Я принёс ещё бумаги и нормальной еды.
- Спасибо.
- Если ты хочешь, я могу сохранить твои записи потомкам(если они кому-то понадобятся). Когда закончишь, просто попроси встречи со мной. Только опубликовать не проси. Я не смогу.
- Всё-равно, спасибо.
- Прощай...
- Пока.
И вот Бессмертный снова остался один.


Эту ночь Бессмертный почти не спал – доделывал работу. Этим же он занимался половину следующего дня, пока его одиночество не было нарушено посещением начальника Мировой Службы Безопасности Питера Джексона. Говорили они на английском, потому как Джексон другого не знал, а Бессмертный свободно владел пятью иностранными языками, включая английский. Джексон зашёл в камеру, с минуту помолчал, наблюдая за пишущим Бессмертным, а потом спросил:
- И что это ты делаешь?
- Бриию венок перьево, - ответил Бессмертный по-русски.
- Что?
- Мыслю, - уже на английском.
- Ааа... Ладно. Это не имеет значения. Я пришёл к тебе по делу. Я понимаю, что тебе уже нечего терять, но взываю к твоей совести и хочу спросить, были ли у тебя единомышленники.
- Нет. Да ведь это и не важно. Всё-равно умы уже зашевелились.
- Ещё, к счастью, ничего шевелиться не начало, но я, как представитель мирового сообщества, должен пресечь даже возможность такого шевеления.
- У Вас ничего не выйдет.
- Ты, я погляжу, больно самоуверенный. А думал ли ты, когда разрабатывал свои гипотезы, что сейчас человечество ещё не достигло уровня, позволяющего ему знать эту правду? Да, я пойму, то, что ты написал, председатель Мирового Совета поймёт, какой-нибудь потомственный интеллигент тоже поймёт, а вот несколько миллиардов простых людей не поймут. А это, знаешь ли, грозит очень нежелательными последствиями. Дело в том, что от таких вот заявлений-то и возникают, скрытые поначалу и ужасающие своими размерами и действиями потом, организации типа фашистов и им подобных. А я на то и возглавляю Службу Безопасности, чтобы помешать образованию таких вот организаций. И я надеюсь, что ты сможешь мне помочь.
- Мне нечего Вам сказать.
- Как хочешь. Давить на тебя нет смысла... Кстати, ты не думай, что в Международном Совете одни дураки сидят, и они не знают, чем страшна твоя работа, и как против неё бороться. Да, многие из них ничего не поняли и шли на поводу у толпы, но Большая Тройка точно уж знает, что делать. И ты не обижайся. Тебя казнят не за работу. Тебя казнят, чтобы как-то устоять против твоих идей. Так мы ещё лет сто продержимся, а там уже что-нибудь придумаем. Понимаешь?
- Я понимаю, - Бессмертный стоял, опустив голову и будто задумавшись. Голос его был еле слышен, - так должно быть.
- Извини, если что не так, но тут уж ничего не изменишь. Если надумаешь сдать сообщников, позови через стражу меня.
- Ладно.
Джексон вышел. Бессмертный взял лист бумаги и начал писать. Он вывел аккуратными буквами: «Может, он прав? Может работа сделана рано? Может я зря старался?» Потом шли несколько строк формул, а дальше: «Нет! Правда должна была выйти сейчас, и это случилось». Оставшиеся полдня Бессмертный спал. Проснулся он поздно вечером и тут же, кое-как перекусив, продолжил своб работу. Он снова проработал всю ночь, а потом и весь день. Вечером последнего дня Бессмертному предложили принять священника, но он отказался.


Под утро Бессмертный, наконец, закончил свою работу. Она лежала перед ним на полу – стопка исписанных чёрными чернилами бумаг; бумаг, заполненных словами и формулами; бумаг, принявших на себя смысл существования одного человека и целого мира.
Снова пришёл священник, и в этот раз Бессмертный его впустил.
- Здравствуй, сын мой.
- Приветствую Вас, Святой отец.
- Не желаешь ли ты покаяться перед Господом?
- Вот моё покаяние, - Бессмертный показал дрожащей от усталости рукой на стопку бумаг. Священник безусловно знал, что это такое. Он взял бумаги в руки и сказал:
- Я возьму эту рукопись и передам по назначению.
- Едва ли это мне поможет, - чуть слышно проговорил Бессмертный.
- Это поможет нам, живущим... Ты принёс в мир новую правду.
Бессмертный вдруг рухнул перед священником на колени, схватил его за рясу и заговорил быстрым шёпотом:
- Святой отец, сожгите эти бумаги, чтобы они никому не достались, чтобы мир жил как раньше. Я уже узнал правду, и пусть я с ней уйду, но люди должны жить! Пусть же они живут!
- Сын мой, сомнение уже закралось в души людей, и если я сожгу твои рукописи, то люди будут метаться из стороны в сторону в поисках правды, когда поймут, что вокруг ложь. Твой труд сравним с трудом людей, писавших Библию, и он станет теперь путеводной звездой на пути к истинному понимаю всего того, что всегда было рядом, но всегда было чужим...
Священник не договорил, когда в камеру вошли конвоиры, взяли Бессмертного под руки и повели на казнь. Священник остался в камере, когда смертника уже увели. Слуга Божий стоял в тёмной, сырой комнате и держал, прижав к сердцу, Библию и рукопись Бессмертного. Он стоял и проговаривал очень тихо и быстро, как молитву: «Он смог доказать бессмысленность всего и подтвердил этим смысл жизни; он предсказал смерть разума и увековечил его навсегда; он приблизил надвигающиеся на нас беды и был единственным, кто пытался их предотвратить. Господи, помоги ему умереть. Аминь».


2003 г.

Не тот

1. Одиночество.
Совсем недавно я стал жить один. Так уж вышло, что все родственники оказались слишком чужими, и мне думалось, будто одному будет лучше. Это ошибка. Даже тот, кто очень далёк, ближе, чем никто. Но это не страшно. Страшно то, что я стал жить совсем один. То есть со мной не осталось никого.
У меня был друг. Сейчас у меня есть множество товарищей и знакомых. Но раньше у меня был друг. Теперь его не стало. Как это случилось?
Мы познакомились, когда мне было семь лет. А ему восемь. Я тогда вышел во двор поиграть. Он тоже. Я никогда раньше не видел его. Я представлял тогда, будто я мастер восточных единоборств. Помнится, я тогда дрался с видимыми одному мне противниками, и тут подошёл он. Подошёл и сказал:
- Ты неправильно бьёшь.
- Почему? Ты знаешь, как надо?
- Да. Смотри.
И он стал показывать мне, как надо. А я, будучи уверенным, что я прав, показывал, как надо, ему. И мы начали драться. Мы дрались долго. Часа три. Дрались красиво, но не по-настоящему. Потом меня позвали домой. Было уже поздно. На следующий день мы снова встретились и познакомились. Так мы стали друзьями.
Мы всё делали вместе. Когда мы стали взрослее, мы много спорили и узнавали таким образом, как устроен мир. А когда мы узнали, как устроен мир, мы вместе стали его изменять. Но я считал, что нужно менять мир для всех. Полностью. А он думал, что менять стоит только под себя. В принципе, мы оба были правы. Но недавно я понял, что не смогу изменить мир, не меняя моего друга. И он тоже понял это, но в отношении меня. Так мы перестали быть друзьями...
Это было совсем недавно. Теперь я живу один.

2. Любовь.

Я никогда не думал, что полюблю кого-нибудь. Я не представлял себе, что такое любовь. Я совсем недавно я узнал, что это. Я встретил её. Где?
Я увлекаюсь разными вещами. Многие из них очень необычны. Вы знаете, что такое путешествие без цели? Это когда вы садитесь на первый попавшийся автобус и едете куда-нибудь. Потом выходите на первой приглянувшейся остановке и куда-нибудь идёте. В городах знакомитесь с людьми. На дорогах любуетесь миром. Это одно из моих увлечений. Бывало, я так уезжал куда-нибудь на неделю или две. Я называю это свободным шатанием. От слова шататься.
Так я познакомился с ней. Она тоже занималась свободным шатанием. Мы встретились на какой-то горной трассе. Мы шли в одну сторону, и нам было скучно. Мы стали разговаривать. Она оказалась приятным собеседником. Я, наверное, тоже. Мы прошли вместе всего несколько километров. Пока не оказались в городе. Там мы расстались. Но мы обменялись адресами. Мы жили в разных городах. А ещё мы поцеловались.
Мы стали писать друг-другу письма. Потом она пригласила меня к себе в город. Я приехал. Мы долго гуляли. По письмам и особенно после это встречи мы узнали, что очень похожи. Но мне пришлось вернуться домой. Мы продолжали переписываться. Каждое её письмо я ждал с нетерпением. Мы стали часто приезжать друг к другу. Я рассказывал ей всю правду о себе. А она мне о себе.
Когда я узнал, что она заболела, я приехал к ней, бросив всё. И я ухаживал за ней, пока она не выздоровела.
А ещё я перестал писать злые стихи о мире.
Но недавно она исчезла. Она перестала писать письма. А когда я приехал к ней домой, оказалось, что она там больше не живёт. И только совсем недавно она написала мне письмо. Одно. Она написала, что любит меня. И что ей без меня тяжело. Мне тоже было очень тяжело. Она написала мне письмо без обратного адреса. А потом я узнал, что она умерла. Она была смертельно больна.
Это было совсем недавно. Как раз тогда, когда я узнал, что такое любовь.

3. Зло.

Раньше я писал злые стихи о мире. Потом перестал. Но совсем недавно я снова стал их писать. Но я не хочу этого делать. Почему?
Однажды я шёл по улице с товарищем. К нам пристали двое парней. Они были пьяны. Мы тоже. Они были очень уверены в себе. Они считали, что очень сильны, и что у них много сильных друзей. Они решили поиздеваться над нами. Мы хотели пройти мимо. Но они не хотели прекращать издеваться. Это было для них весело. Они нас не пропустили. А ещё они хотели денег. Они хотели ещё выпить. У нас не было денег. Но они не поверили... В итоге оказалось, что мы сильнее, и те двое парней в слезах и крови остались на улице. А мы пошли домой. Трезвые и злые.
Когда я пришёл домой, я написал злое стихотворение о мире. В нём появлялись такие парни, как те двое. Но я не хотел больше писать таких стихотворений о таком мире.
Однако вскоре, когда я увидел на улице нищих мать с дочкой, я очень расстроился. Сперва расстроился, а потом разозлился. Мать била дочку и ругалась на неё матом. А дочка сжимала зубы от боли и смотрела злыми глазами на мир. Тогда я написал ещё одно злое стихотворение о мире.
Я написал это стихотворение совсем недавно.

4. Привязанность.

В детстве у меня была собака. Совсем недавно я о ней вспоминал. Это был очень умный пёс. Он выполнял разные команды. Он слушался только меня. И я его защищал.
Один раз во дворе какой-то мальчишка ударил моего пса палкой. Я тогда очень разозлился. Я закидал этого мальчишку камнями. Потом мои родители ещё долго разбирались с его родителями. Я следил, чтобы мой пёс всегда был чистым и ухоженным. Я готовил ему еду. Сам. Три раза в день я выводил его на улицу погулять. Сперва я водил его только на поводке – боялся за него. Но потом я стал отпускать его. А когда мой пёс стал совсем уже взрослым, я вообще не пользовался поводком. Он жил у меня три года. А потом убежал. Как?
Я вышел гулять и взял его с собой. Мы с другом играли в вымышленную войну. А мой пёс радостно бегал вокруг нас. Но тут он погнался за кошкой. Мой пёс любил гонять кошек. Но никогда их не догонял. Он погнался за кошкой и куда-то убежал. Больше я его не видел.
А вот совсем недавно я о нём вспоминал.
И совсем недавно я начал курить.

5. Музыка.

Я люблю слушать музыку. Но только недавно я понял, как надо слушать музыку по-настоящему. Раньше я всегда всё делал под музыку. Я приходил домой, включал магнитофон и только потом раздевался. Сейчас я тоже так делаю. Но недавно я научился по-настоящему слышать музыку. Каким образом?
Я понял это, когда включил одну из моих любимых песен. Я знал слова этой песни наизусть. Я тогда очень устал. Я просто лежал и повторял слова про себя. И я погрузился в песню. В её смысл и звучание. Я перестал ощущать собственное тело. Оно лежало с закрытыми глазами. Я же был в музыке. Потом слова закончились, и была только мелодия. И я чувствовал каждую ноту. Каждый аккорд. Каждый звук из множества их, составлявших песню. Потом песня закончилась. Я вернулся в своё тело. Мне понравилось ощущать музыку. Я уверен, я был в другом мире.
Это было совсем недавно. Я снова хочу попасть туда.

6. Мир.

Когда я родился, я взглянул глазами на этот мир. Для меня этот мир родился вместе со мной. Значит, когда я умру, мир тоже умрёт. Пусть только для меня, но ведь он всё-равно умрёт. Я многое испытал. Иногда мне казалось, что я знаю всё. Но это не так. Я знаю всё про мой мир. Мир, в котором я живу. И каждый человек живёт в своём мире. Но я хочу узнать, что такое мир настоящий. Потому что я знаю, что я живу не в том мире. Я не для него, а он не для меня. Я и мой не тот мир существуем зря. Поэтому мы умрём.
Зачем всё это?
Затем, что я знаю, есть люди, которые, как и я, живут не в том мире. Но есть способ создать свой мир. Нужно просто захотеть то, что делаешь. И у вас будет ваш мир. А может и не один.
А я, пожалуй, пойду.
Удачи!

2004 г.